- В кассе взаимопомощи завтра возьму... может, рублей двести и дадут.

- Дадут, отчего же, - согласилась Валентина. - Так их все одно потом отдавать.

- Обещался же, - Василий, после водки всегда мягчавший, как-то даже несколько виновато взглянул на жену, словно ожидая от нее совсем иных слов, которые должны были убедить его окончательно.

Валентина лишь покачала головой, сейчас ей от усталости не хотелось спорить и что-то доказывать.

- Дорога какая сейчас? - неожиданно спросила она. - Пока ты до своих Вырубок доберешься, всю душу в лохмотья расшибешь. А там и могилы некому будет вырыть, вон четыре бабки на весь поселок остались.

- А никто тебя с бабками не просит, - все еще вяло отмахнулся Василий. - Сам довезу, сам вырою. Тоже, нашла чем пугать.

Теперь он достаточно твердо смотрел на жену, и в серых глазах у него постепенно проступала какая-то льдистость, Валентина хотела было убрать бутылку со стола, но он не дал, налил себе еще, выпил, уже не приглашая жену, теперь с ним бесполезно было говорить, и она подумала, что сегодня ей, видать, даже немного не удастся вздремнуть, и пожалела, что сына сейчас нет с ними. Василий сына всегда слушался, уважал за добрый и ровный норов, за то, что сын хорошо закончил школу, тут же Валентина с горечью подумала о том, что сын мог бы сейчас, повези ему, быть и в институте, и расстроилась.

- Василий, - все еще надеясь повернуть ход событий в иную стезю, Валентина даже подлила мужу в стакан, - может, Ванюшке сообщить, может, его отпустят хоть на пяток дней? Бабушка родная все-таки.

- Если отец или мать-отпускают, - сказал Василий. - А так-не-е, не вырвешь.

- Лег бы ты, Вась.

- Успею, належусь, - мотнул тяжелой головой в сторону покойной матери Василий. - Придет время, все належимся...

-Да уж, - неопределенно согласилась Валентина. - Может, кто потом и вспомянет и могилку-то наведает... а там будешь лежать, так никто и в самый великий праздник нe вспомянет...