Я вспомнил вчерашний разговор, внутренне чертыхнулся, но делать было нечего, слушать весь вечер гундение неугомонного Книги мне не улыбалось. Я отправился в гостиничный буфет и купил две бутылки коньяка, на что пришлось выкинуть 35 рублей, немалая по тем временам сумма.

Мы вышли из гостиницы вместе, чуть ли не как два закадычных приятеля. Николай что-то пел и приплясывал по своему обыкновению, напоминая мне чем-то своего тезку, поэта-фронтовика, долго гноившего меня в литературных закоулках. Сели в такси и через полчаса оказались на окраине города. Машина остановилась. Улица настолько круто взмывала вверх, что водитель, знавший из замызганной бумажки необходимый адрес, не решился на штурм холма; кстати, асфальтовая дорога давно закончилась, мы доехали по грунтовой, присыпанной редким гравием. Расплатившись, я вылез за Николаем и пошел за ним, без конца внутренне чертыхаясь. Минут через десять мы отыскали нужное строение: старый двухэтажный барак, где на втором этаже обнаружилась и заветная дверь. Николай нажал кнопку. Дверь открылась, и на пороге возникла... дежурная по этажу, агромадная как три сложенных вместе женщины, на которую, проходя мимо, я не мог взирать без внутреннего содрогания и непонятного испуга.

- Здравствуй, Аннушка, - почти пропел мой спутник и как цветы протянул ей две бутылки коньяка, которые успел забрать у меня в пластиковом пакете перед нажатием на звонок. - Вот мы и пришли, как обещали.

- Проходите, гости дорогие, - в тон ему певуче произнесла бомбовидная Аннушка.

- Спасибо, милая, - опять вывел руладу Николай и, подпрыгнув, запечатлел поцелуй где-то под мышкой у хозяйки.

Мы вошли и очутились в небольшой двухкомнатной квартирке. Пролавировав между разнокалиберной мебели, мы оказались на кухне, где нас радушно приветствовала такая же женщина-бомбочка, только чуть-чуть размерами уступающая Аннушке.

- Маргарита, лучше просто Рита, - представилась она и выполнила нечто вроде пируэта или книксена.