- Да есть у меня костюм и не один. Джинсов три штуки.

- Неправда. Ты из всего уже брюхом вырос. Не знаю, как питаешься, но не похудел. Тебе же надо на работу устраиваться. А сейчас, как и всегда, впрочем, встречают по одежке. Никто тебя на приличную должность в таком виде, как ты сейчас передо мной, не возьмет. И не отмахивайся, пожалуйста. Послушай мать, она худого не скажет. Да-да. Я знаю, что говорю. Но денег я тебе не дам и не проси, все равно пропьешь или на книги истратишь. Завтра поедем вместе и подберем подходящую пару или "тройку", ты жилетку ещё не отвык носить?

- Да нет, только не надо мне ничего.

- Не будем пререкаться. Может, последний раз видимся.

Я притих. Возражать против очевидного было бессмысленно. Вообще перед ликом Костлявой как-то замирают слова на языке. Конечно, я мог бы снова говорить о несправедливости общественного устройства, о спившемся президенте, воровливых чиновниках, безжалостных "новых русских" или "новых казахах", но, увидев старую больную женщину, давшую мне жизнь в самом конце страшной войны, по-своему желавшую мне счастья и пытавшуюся направить меня на путь истинный, принял единственно верное решение: молчать и не усугублять.

Теща сидела в своей комнате, как сыч, истово смотрела телевизор, ослепленная шумом и блеском виртуальной реальности. А Маши дома не было, она моталась по столице, устраивая последние дела, готовясь к отъезду во Францию.

XII

Мое терпение не прошло даром. Купленный матерью костюм принес мне долгожданную удачу. Меня приняли на работу в педагогический колледж № 13 преподавателем литературы, не скрою, по протекции моей бывшей жены, и я сейчас регулярно веду факультативные занятия, соловьем заливаюсь, рассказывая о поэтах и прозаиках моего любимого "серебряного" века и также регулярно получаю около миллиона рублей. На книги этого чрезвычайно мало, но на жизнь с грехом пополам хватает. Да и кому сегодня хватает на жизнь?