Зыков снял со свечи нагар и внимательно всмотрелся в лицо отца.

- Спит.

Народ прибывал. В моленной полно. Запахло кислятиной промокших овчин, луком и потом.

Шорохом ширился шопот, и повертывались кудластые головы к келье старца.

- Отцы и братия, - появился Зыков с зажженной свечей в руке. - Родителю недужится, почивает. Совершим чин без него, соборне, еже есть написано.

И ответил мрак:

- Клади начал. Приступим с верою и радением. Аминь.

Натыкаясь вслепую друг на друга, - только маленькие оконца багровели, - кержаки сняли с гвоздей лестовки, разобрали коврики-подручники - с ладонь величиной, что подстилают под лоб при земных поклонах, и чинно встали на места.

Возгласы чередовались с пением хором, вздохи - с откашливаньем и стенаньем. Сложенные двуперстно руки с азартом колотились в грудь и плечи, удары лбами в пол были усердно-гулки.

Зыков кадил иконам, кадил молящимся, внятно читал с завойкою по книге. Чмыкали носы, по бородам катились слезы. У Зыкова тоже зарябило в глазах: Нерукотворный Спас взирал на него уныло.

- Трижды сорок коленопреклоненно, Господи помилуй рцем...

И мололи тьму и сотрясали кедровый пол бухавшие земно великаны.

Благочестивое пыхтенье, вздохи, стоны прервал громкий голос Зыкова:

- Помолимся, отцы и братия, от всея души и сердца, по-своему, как Господь в уста вложил.

- Аминь.

Он уставился взором в строгий Спасов лик, воздел руки, запрокинул голову, - черные волосы взметнулись:

- О, пречестный Спасе, заступниче бедных и убогих. Разожги огонь ярости в сердцах наших, да падут попы-никонианцы-табашники и все власти сатанинские от меча карающего. Да соберем мы веру свою правую, и сохраним, и нерушимо укрепим. Как ты, Спасе и Господи, гнал вервием торгующих из храма, так и меч наш карающий с дымом, с кровью пронесется над землей. Верное воинство твое - дружину нашу - спаси и сохрани во веки веков...