Ночь. Луна еще не взошла. По узкой каменистой тропке у самого подножья горы скользят одна за другой две тени, чуть различимые на фоне белой осыпи из выветрившихся пород. Они останавливаются, шепчутся и снова, спотыкаясь о камни, задевая за ветки кустов, идут дальше.

Невидимые в темноте люди дошли до места, где темная масса деревьев вплотную подступила к крутому срезу горы.

— Здесь… запах чую… — слышится хрипловатый шепот.

— Может, не надо… Может, это чей-нибудь сад? — отвечает ему прерывистым свистящим шепотом другой.

— Я тебе дам «не надо»! Все равно ничьи… пропадают зазря. Лучше мы их поедим…

— А если поймают?..

— У-у-у, мамкин сынок, — угрожающе хрипит первый, — а ну, живо лезь!

И, перемахнув через низенький, едва различимый в темноте каменный заборчик, они исчезают под деревьями.

Тишину изредка нарушает только хруст сломанных, ветвей да мягкие удары падающих на землю яблок.

— Давай мешок… Чиво ты, заснул?

— Не-е-ет… только страшно.

— Не ной, курица… Сыпь свои яблоки в мешок… А-а-а, так ты ничего не нарвал! На меня надеешься? — слышится звонкий удар, сопение. Кто-то тихонечко, по-щенячьи скулит:

— Ты чего… в глаз бьешь?..

Затем снова хриплый шепот:

— И другой подобью. Будешь с фонарями ходить. Боишься лезть? Так я тебе нагну. Вот сейчас подпорку… — слышится звук, похожий на тот, когда разрывают полотнище ткани.

Стоит долгая напряженная тишина. И снова хриплый голос: