Сделав укол, Махмуд взглянул на свои часы. Аккуратно сложил шприц в металлическую блестящую коробочку, а коробочку уложил в чемоданчик. Неторопливо закрыл чемоданчик. Чувствовалось, что он намеренно тянет время. И тут он услышал дрожащий, скованный страхом голос тетушки Саялы:
- Махмуд, старик плачет!
Махмуд резко обернулся к больному. Старик глядел на него благодарным, ясным, не обезображенным болью взглядом.
- От радости плачу, сынок, - тихо отозвался он. - Кажется, и правда, боль выходит из моего тела.
Махмуд снова взглянул на часы - не прошло еще и пяти минут.
- Это еще что! - сказал он. - Вечером я приду, сделаем еще укол. Ночью спать будешь, как младенец.
Как только фельдшер ушел, Черкес обратился к жене:
- Слышь, никак Махмуд ушел не в настроении?
- Видно, устал, - отозвалась та. - Не шутка, с утра носится за тем дохтуром... Черкес, как ты? Утихла боль?..
- Будто помолодел, жена... А что, снег на улице?
- Что ты, родной! - тетушка Саялы хлопнула себя по ноге. - В такое время года откуда взяться снегу? В Жемчужный овраг пришла весна, родной, весна... она подошла к нему, подогнула одеяло со всех сторон.
- Я бы чаю выпил.
- Сделать сладкий? - тетушка Саялы с надеждой взглянула на пожелтевшее, страшно исхудавшее лицо мужа - уж сколько месяцев тот ничего сладкого ни есть, ни пить не мог.
- Да.
- Слава тебе, господи!
Тетушка Саялы уже выходила из комнаты, когда старик ее окликнул:
- Знаешь, я сейчас подумал... Надо бы тебе этих уколов взять хотя бы пяток, или десяток, если б дал...
- Откуда ж мне знать?.. Вдруг бы дохтуру не понравилось, что я много прошу.
- А что, он бесплатно дал?
- А как же! - тетушку Саялы кольнуло в сердце тяжелое предчувствие - она начинала понимать, что что-то сделала не так, не так надо было говорить с очкастым доктором, наверняка, теперь такое лекарство - большая редкость.