- Сколько там у нас денег, старая?

- Семьдесят рублей.

- Оставь двадцать. Пятьдесят возьми отнеси тому дохтуру. Или поговори сначала с Махмудом, посоветуйся... Нет, лучше, отнеси, отдай тому... Так, говоришь, узнал он меня? - Черкес взглянул в глаза старухе.

Тетушка Саялы не выдержала его взгляда, опустила глаза, но, чтобы развеять его подозрения, торопливо проговорила:

- И даже очень просто! Говорит, нет в Баку такого человека, чтобы не знал Черкеса из Жемчужного. Передай от меня большой привет, говорит...

- Ну так, не теряй времени... Иди...

Тетушка Саялы достала из-под стола старый обшарпанный чемодан, больше похожий на сундук, раскрыла его и вытащила деньги, лежащие среди наволочек и простыней, аккуратно сложенные, отсчитала пятьдесят рублей: три десятки, четыре пятерки.

- Может, сначала приготовить тебе чай?

- Нет, не задерживайся. Чай потом... На пороге старик еще раз окликнул ее:

- Ай, Саялы!

- Чего? - она поглядела на его неузнаваемо изменившееся, до боли родное лицо.

- Беспокою тебя... Ты уж прости...

Горячий комок подкатил к горлу Саялы. Задыхаясь от этого комка, она захлопнула за собой дверь.

Тетушка Саялы и теперь торопилась изо всех сил, но не надежда на этот раз подкрепляла ее, и не было за плечами светлых крыльев, а шла она торопливо, угнетаемая чувством собственной оплошности, подгоняемая страхом, шла, спотыкаясь о камни, попадая в рытвины ногами, царапая их о колючки придорожные, шла, задыхаясь, держась за сердце, бешено бьющее в старую обвисшую грудь, нашла после долгих поисков тропинку, что была спрятана меж камней, огромных обломков Черной горы... Теперь отсюда рукой подать до фельдшерского пункта на обочине шоссе. И тут она услышала знакомый гул над головой. Подняла голову, и, ахнув, узнала вертолет - большую стрекозу, что видела на рассвете.