- Это после свадьбы сына Гачака, - невозмутимо отозвался Махмуд. - У меня такое творилось с головой... Откуда мне было знать, что за укол ей нужен, животина ведь, говорить не может, поди догадайся, что у ней болит... По-нашему ни "бэ" ни "мэ", - Махмуд улыбнулся.

- Садых после того случая честил тебя на чем свет, - продолжал старик. Говорят, ты сначала на нем самом хотел попробовать этот укол... Это верно?

- Откуда мне знать?.. Мальчишка прибежал ихний, срочно, говорит, иди к нам. Я даже толком не понял, кто же болен - Садых или его корова? Хорошо, что ему не сделал укола...

- Убил бы?

- Еще как! Был бы Садых мертвее своей коровы... Черкес засмеялся слабым хриплым смехом.

- Шутник ты, Махмуд! Махмуд обратился к Саялы:

- Принеси тазик, руки помыть.

Черкес, ловящий каждый жест и слово фельдшера, на этот раз не расслышал, заволновался:

- Чего он, старая?

- Ничего, руки хочет помыть.

Она принесла тазик. Стала поливать на руки Махмуда, который тщательно мыл каждый палец в отдельности, потом так же тщательно, насухо вытер руки, осторожно отломил горлышко ампулы и заполнил ее содержимым предварительно прокипяченный шприц. Потом подошел к постели старика.

- Помоги бог, - пролепетала старушка, торопливо подошла к старику и стала суетливо закатывать рукав его рубашки.

- Может, не туда будет, старая? - сказал Черкес. Тетушка  Саялы  взглянула  на  Махмуда.   Тот  качнул   головой,

- В  руку,   в  руку...  Этот укол   не делают  в  мягкое  место.

- Еще бы! - поддержала его тетушка Саялы. - Это ведь из тех уколов, что делали свояченице Салахова, если не в руку, то куда же еще?

- Да, ты права, - сказал старик с радостной улыбкой.

Старики ждали с радостно бьющимися сердцами, Махмуд поглядел на их посветлевшие лица и озабоченно нахмурился. Да, чего уж там...