- Делаете морфий? - снова обратился врач к фельдшеру.
- Я уже устал выпрашивать... Пишу куда надо, но никакого толку... Не посылают. Да что морфий?.. Элементарных лекарств нет...
- Так вот, поди, скажи там медсестрам, что я просил дать, возьми две ампулы, - потом врач обернулся к Саялы, - сделайте ему укол - боли утихнут. Не беспокойся, мать, все будет в порядке... - И врач торопливой, деловой походкой удалился.
Саялы от счастья застыла, не в силах выговорить ни слова. Только через некоторое время она будто бы очнулась, в сердцах хлопнула себя по груди.
- Ах, убей меня аллах! Даже не поблагодарила его, - и обратилась к подошедшему фельдшеру: - Как же теперь быть, а, Махмуд?
- Никак, - хмуро отозвался тот, - ты иди домой, а я следом за тобой, вот только шприц захвачу.
Словно на крыльях возвращалась старая Саялы домой. Удивительно легкой казалась она себе, на удивление подвижной, и улыбка тихая, светлая не сходила с ее лица. Те, кто встречались ей по пути в недоумении провожали ее взглядомуж не свихнулась ли старая? Но никого не замечала тетушка Саялы. Где уж им знать, что это надежда большая, огромная, как жизнь, надежда окрылила старуху, подарила ей эту тихую улыбку, которую уже давно никто не видел на ее потемневшем лице. Но сердце, между тем, старое сердце тетушки Саялы билось загнанным зверьком и, казалось, еще немногом выскочит из груди, и она нет-нет да и молилась про себя: "Помоги мне, боже, помоги мне дойти до дому, доведи меня до дому, боже, дай обрадовать старика,.."
И вот она дома. Сердце все еще бешено бьется. Улыбка все еще не растаяла на лице, все еще продолжают светиться за спиной старухи Саялы невидимые крылья... Войдя в дом, она услышала тихие стоны старика. Он лежал на боку, и рука его беспомощно свисала с кровати. Она поглядела на эту руку - высохшую, обессиленную, а ведь совсем недавно - такую сильную, крепкую, ухватистую, теперь же похожую на куриную лапку, поглядела, и ком подкатил к горлу старухи.