"Что, мол, это такое? Как это вдруг так завертелась жизнь? Все

/v117

прошедшее, все будущее вдруг стушевалось, пропало - и осталось только то, что я во Франкфурте с кем-то за что-то дерусь". Вспомнилась ему одна его сумасшедшая тетушка, которая, бывало, все подплясывала и напевала:

Подпоручик!

Мой огурчик!

Мой амурчик!

Пропляши со мной, голубчик!

И он захохотал и пропел, как она: "Подпоручик! пропляши со мной, голубчик!"

- Однако надо действовать, не терять времени,- воскликнул он громко, вскочил и увидал перед собой Панталеоне с записочкой в руке.

- Я несколько раз стучался, но вы не отвечали; я подумал, что вас дома нет,- промолвил старик и подал ему записку.- От синьорины Джеммы .

Санин взял записку - как говорится, машинально,- распечатал и прочел ее. Джемма писала ему, что она весьма беспокоится по поводу известного ему дела и желала бы свидеться с ним тотчас.

- Синьорина беспокоится,- начал Панталеоне, которому, очевидно, было известно содержание записки,- она велела мне посмотреть, что вы делаете, и привести вас к ней.

Санин взглянул на старого итальянца - и задумался. Внезапная мысль сверкнула в его голове. В первый миг она показалась ему странной до невозможности...

"Однако... почему же нет?" - спросил он самого себя.

- Господин Панталеоне! - произнес он громко.

Старик встрепенулся, уткнул подбородок в галстук и уставился на Санина.

- Вы знаете,- продолжал Санин,- что произошло вчера?

Панталеоне пожевал губами и тряхнул своим огромным хохлом.

- Знаю.

(Эмиль только что вернулся, рассказал ему все.)

- А, знаете! - Ну, так вот что. Сейчас от меня вышел офицер. Тот нахал вызывает меня на поединок. Я принял его вызов. Но у меня нет секунданта. Хотите вы быть моим секундантом?

Панталеоне дрогнул и так высоко поднял брови, что они скрылись у него под нависшими волосами.