Изольда Викторовна молчала.

А вокруг говорили. Подходили еще родственники и зна-комые нового кандидата, здоровались, усаживались и вклю-чались в разговор.

-- Кузьма Егорыч! -- потянулся через стол Владимир Се-меныч к пожилому, крепкому еще человеку. -- А, Кузьма Егорыч!.. Не находите, что он слишком близко к микрофо-ну поет?

-- Кто? -- откликнулся Кузьма Егорыч. -- А, этот... На-хожу. По-моему, он его сейчас скушает.

-- Кого? -- не поняли со стороны.

-- Микрофон.

Ближайшие, кто расслышал, засмеялись.

-- Сейчас вообще мода пошла: в самый микрофон петь. Черт знает что за мода!

-- Ходят с микрофоном! Ходит и поет. Так-то можно петь.

-- Шаляпин без микрофона пел!

-- Ну, взялись, -- негромко, с ехидной радостью сказал Владимир Семеныч своей новой подруге. -- Сейчас этого... с микрофоном вместе съедят.

-- То -- Шаляпин! Шаляпин свечи гасил своим басом, -- сказал пожилой. Так сказал, как если бы он лично знавал Шаляпина и видел, как тот "гасил свечи".

-- А вот и диссертант наш! -- заволновались, задвигались за столом.

По залу сквозь танцующих пробирались мужчина лет со-рока, гладко бритый, в черном костюме и в пышном галсту-ке, и с ним -- старый, несколько усталый, наверно, профес-сор.

Встали навстречу им, захлопали в ладоши. Женщина в голубом окинула презрительным взглядом танцующих без-дельников.

-- Прошу садиться! -- сказал кандидат.

-- А фасонит-то! -- тихо воскликнул Владимир Семе-ныч. -- Фасонит-то!.. А сам небось на трояки с грехом попо-лам вытянул. Фраер.

-- Боже мой! -- изумилась Изольда Викторовна. -- Отку-да такие слова!.. Зачем это?

-- Тю! -- в свою очередь, искренне изумился Владимир Семеныч. -- Да выпивать-то с кем попало приходилось -- набрался. Нахватался, так сказать.

-- Но зачем же их тут произносить?