-- Я так считаю: умеешь жить -- живи, не умеешь -- пе-няй на себя. Но, кроме всего прочего, должен быть вкус, по-тому что... если держать, например, две коровы и семна-дцать свиней -- это тоже считается хорошо. Должен быть современный уровень -- во всем. Держи, но пока не пей: мы на брудершафт выпьем. Я себе кофе налью.

-- Как это? -- спросила Валя.

-- На брудершафт-то? А вот так вот берутся... Дай руку. Вот так берут, просовывают... -- Владимир Семеныч пока-зал. -- Так? И -- выпивают. Одновременно. Мм? -- Влади-мир Семеныч близко заглянул опять в глаза Вале. -- Мм? -- губы его чуть дрожали от волнения.

-- Господи!.. -- сказала Валя. -- Для чего так-то?

-- Ну, происходит... тесное знакомство. Уже тут... со-знаются друг другу. Некоторый союз. Мм?

-- Да что-то мне... как-то... Давайте уж прямо выпьем.

-- Да нет, зачем же прямо-то? -- Владимир Семеныч хо-тел улыбнуться, но губы его свело от волнения, он только покривился. И глотнул. -- Мм? Зачем прямо-то? Дело же в том, что тут образуется некоторый союз... И скрепляется поцелуем. Я же не в Карачарове это узнал, -- Владимир Се-меныч опять глотнул. -- Мм?

-- Да ведь неспособно так пить-то!

-- Да почему же неспособно?! -- Владимир Семеныч придвинулся ближе, но у него это вышло неловко, он рас-плескал кофе из чашечки. -- Вовсе даже способно. Почему неспособно-то? Поехали. Музыка такая играет... даже жал-ко. Неужели у тебя не волнуется сердце? Не волнуется?

-- Да бог ее знает... -- Вале было ужасно стыдно, но она хотела преодолеть этот стыд -- чтобы наладился этот со-временный уровень, она хотела, чтобы уж он наладился, черт с ним совсем, ничего не поделаешь -везде его требу-ют. -- Волнуется, вообще-то. А зачем говорить-то про это?

-- Да об этом целые тома пишут! -- воскликнул ободрен-ный Владимир Семеныч. -- Поэмы целые пишут! В чем де-ло? Ну? Ну?.. А то шампанское выдыхается.