Переглянулись мы с ним и достаем. Он коньяк из чемоданчика, я водку из рюкзака. И минут через двадцать, когда друг другу о себе уже все рассказали, отразились в зеркале, как близнецы-братья - в расстегнутых рубашках, морды красные, глаза веселые. Новые пассажиры, что на следующих станциях заглядывали, тут же к проводнице - просить другие места.

"Ты даже не представляешь, Дима, - говорит мне друг Шура (это он для това-рищей офицеров, да и то для равных по званию, Александр Евгеньевич, а мне - собутыльник), - как тебе повезло, что ты в Корабелку поступаешь! Самый прес-тижный в стране вуз. Стоит на Галерном острове. Профессура мирового уровня. Традиции. Получишь самую уважаемую на флоте гражданскую профессию! С то-бой будут учиться потомственные корабелы-аристократы. Учись у них политесу, так сказать. Сам в училище так себя вел. Я ведь деревенский. Подражал городским в каждой мелочи. Делай как он, делай лучше его. Эту твою кирзу и брезент, даже костюм, которым ты так гордишься, тут же меняй на лучший питерский наряд в магазинах и ателье, где одеваются они. Деньги-то есть?"

Я кивнул. И не зря кивнул. Чего-чего. а уж денег я на целине все-таки заработал. Впридачу к энтузиазму. И уже впитывал, учился. Вот он встает, сигареты достать, а встает не так, как вскочил бы я, а с особым морским достоинством. И я так же за моими. Он ломтики от колбаски отрезает ножиком в правой руке, а в рот отправ-ляет вилкой в левой. Мне бы, как обычно, откусить от палки шмат и Вася, а я нет - кособочусь, но отрезаю. Мимо рта, но вилкой в левой руке. Он заметил, но не смеется, а молча поправляет мои пальцы на вилке. Стало удобнее. На ночь он в пижаму переодевается. Не то, что я - в семейных трусах и в майке не первой све-жести, а носки так вообще - только на водку менять...