Летом Леня приходил в министерство в сабо на босу ногу. И заявлял, что пришел саботировать работу.

Из его уст, как из уст барона Мюнхгаузена явилось несколько рассказов. Я записал их.

Садитесь читайте, если хотите. А если не найдете "сидячего" места под солнцем, читайте стоя:

Мне прозой воздается за грехи.

И крест тяжелый я несу при этом.

Я слишком грамотно пишу стихи,

Чтобы всерьез считать себя поэтом...

В ВЫПОЛЗОВО Я СПЛЮ

Заведующий отделом писем "Огонька" все непонятное и странное, приходящее в куче редакционной почты, ссыпал в мою редакционную панку или клал на мои стол, уверенный, что я знаю все и про уфологию, и про политику, и про литературу, и могу отвечать на такие вопросы, на которые, верно, не ответил бы и сам Коротич. Но так установилось.

Ссыпал.

День был удивительно погожий.

...Такой живописный и ясный, что в нем не хватало, как ни странно, только снега. Но снег редко бывает летом в Москве. Стоял июль.

Продираясь сквозь совершенство дня своими гнусными поползновениями испортить мне настроение, заместитель главного редактора задал припошлейший вопрос:

- Леонид Владимирович, я вам семечек приготовлю?

Я не первый и не двадцать пятый год в журналистике, а потому превосходно понял, и что такое "семечки", и что такое подобные вопросы.

На жаргонном журналистском языке - это не больше не меньше как "клубничка", невероятное... - (Кальтснбруннер женился на еврейке)

или в нарочито необычном ракурсе поданное. В нашем случае это было нераскрытое убийство, дело, которое "завалил" сперва районный прокурор, потом городской. Да к тому же в этом деле наличествовало и чтото странное.

В этом нет ничего удивительного, иначе бы оно не попало в прессу (кому нужно обычное убийство, кто будет про него читать?), конечно.