- Хозяина нет? - спросил Ананий Егорович.

От печи, из-за розовой занавески, выглянула Полина - жена Вороницына, высокая сухопарая женщина, в домашней стеганой безрукавке, с разогретым от печи лицом и злыми блестящими глазами.

- Был. Целый час тут сидел да охал.

- Заболел?

- Черт ему деется! Пьет-жрет котору уж неделю.

Ананий Егорович, как бы оправдываясь, спросил:

- А ка какие деньги? Я ему не давал.

Полина фыркнула:

- На какие деньги! Они, пьяницы проклятые, давно по коммунизму живут. Вот те бог! Придут в лавку: "Манька, дай пол-литра на карандаш". А Манька-месяц к концу подойдет-и пошла собирать по деревне из дома в дом. "С тебя, Полина, десять рублей пятьдесят копеек". - Тут Полина, вытянув худую длинную шею, показала, как Маиька разговаривает с ней. - "За что? Когда я тебе задолжала?" - "Мужик твой вино на карандаш брал". - "Ну, брал, дак с него и получай. Не торгуй по коммунизму". - Полина метнула взгляд в сторону стола. - Видишь, у меня сколько хлебных токарей?

Ребятишки, внимательно наблюдавшие за матерью, которая всегда театрально, в лицах разговаривала с людьми, снова принялись макать хлебом в песок.

- Проваливайте! - вдруг обрушилась и на них Полина. - Сколько еще будете сидеть? Весь день из дому не выхолят. Надоели, дьяволята.

Дети нехотя вылезли из-за стола и, хмуро посматривая на Анания Егоровича, удалились в переднюю.

- Полина Архиповна , - Апаиий Егорович прикрыл дверь в переднюю, - ну, а ты-то знаешь, что с ним творится? С чего он запил?

Полина вздохнула:

- А лешак его знает. После города всё. Раньше выпивал - не без того же, да хоть дело знал. А тут приехал из города - скажи, как подменили мужика. Чего вы-то, хозяева, смотрите?

- Ладно, - сказал Ананий Егорович. - Пойду обратно - приверну. Пусть никуда не уходит.

IV

Не те времена...

На дворе все так же - дождит, ветер треплет мокрое белье, развешенное на веревке...