- "Не живая? говорю. Как же, говорю, не живая? Книжечку читает, в галстучке.." - "Это статуй", - говорит Маруська. "Статуй? А зачем, говорю, статуев-то выставили? Разве, говорю, живых людей в городе не хватает?"

- Так-так, - рассмеялся снова Ананий Егорович. - Не понравилось, говоришь, в городе? У нас лучше?

- И у нас не ндравится.

- Вот тебе на!

- Хозяева не ндравятся. Ты не ндравишься. - Тихоновна вдруг выпрямилась и строго поджала свой беззубый ввалившийся рот. - Да разве это дело? Сено сгноили. Самолучшее сено. Сегодня утрось идусобабками. из лесу. На-ко, вся деревня в дыму. Ой, тошнехонько, пожар, думаю. Нет, не пожар. Это наши лежебоки просыпаются, печи затопили. Суседка моя, молодица, на крыльцо вывалилась, поперек себя шире, чешет задницу толстую. - Тут Тихоновна живенько вскочила с табуретки и показала, как это делает соседка.

Ананий Егорович, стараясь припомнить, кто же из молодых живет по соседству с Тихоновной, спросил:

- Чья же это молодица?

- Чья? Разве забыл? Дунька Афанасьевых. Тут рядом живет.

- Ну, эта молодуха из годов вышла.

- Из каких таких годов? - не на шутку рассердилась Тихоновна. - Не крась, не крась, Онаний Егорович. Знаем. Из годов вышла? Сколько ей? Шестьдесят-то есть ли?

Ну уж хоть шестьдесят два - не больше. Меня взамуж выдавали, она еще в брюхе у матери жила. Да по-старому, дак это перва работница. Вот що я тебе скажу. - Тихоновна с раздумьем ширнула носом. - Тут как-то иду, у правленья бабы сидят. Солнышко на полдник поворачивает, а за рекой-то журавей надрывается, истошным голосом кричит: "Что вы, суки бессовестные, вставайте.

Страда. А жито-то в поле плачет, сено-то высохло... А они, лупетки, расселись-колом не своротишь. Сидят, пыхтят-за версту слышно. Думаю, болесь какая-все только на болесь и жалуются. Нет, не болесь. Машину ждут. Три версты пройти надо. Срамницы! А как бывалото мы без машины? У меня Олександрушко рос-на войне убит, сам-на Юрове страдает, за пятнадцать верст от дому. Дак я парня на руки, котомку с хлебами на спину да бегом бежу. Как настеганная бежу. А деньто отробишь, опять домой попадаешь. Парня комары раскусают- глаз не знатно. И в войну тоже совесть знали.