Потянулось неловкое молчание, в течение которого Манюкин то барабанил пальцами о стол, то пробовал по-франтоватей перевязать свой веснушчатый галстучек. Николка хмурился и выжидал, не решаясь на бессмысленную в его понимании потрату.

- Лучше садись-ка пиво с нами пить, - недружелюбно обронил он, на всякий случай избегая баринова взгляда.

- Спиртного на работе не принимаю, простите великодушно. На жизнь зарабатывать надо... - тихонько и настойчиво отклонил Манюкин. - Кушать ежедневно требуется, тоже и за квартиру-с... кроме того, налог платить: с меня налог положен. Да вы не робейте, один ведь только полтинничек! - и преклонил голову набочок с видом терпенья и готовности услужить в меру своих возможностей.

- Заработок это у него, пойми, скудного ты ума человечина, - эхом и заметно серчая на Николкину неуступчивость, заворчали со стороны, а один, в особенности нетерпеливый, даже присоветовал вполголоса, кто поближе, шарахнуть купца разок для вразумленья. - От пол-тинки не разоришься, а он, глядишь, за твое здоровье щец горяченьких похлебает, лишний денек проживет. Ну, артист он, артист в своем роде... смекаешь теперь?

Тогда Николка стал было застегиваться, готовый сперва и к побоищу, но потом, осознав уединенность места и количество противников, сдался, сгреб в кармане всю, какая нашарилась, медную мелочь и вместе с крошками выложил на стол. Денег на глазок, без счета, хватило с избытком, гривен на восемь.

- Про что рассказывать прикажете? - с благодарным полупоклоном справился Манюкин, не прикасаясь к монетам, как бы в ожидании, чтоб поостыли.