Приталенный пиджак с широченными простроченными бортами и вздернутыми плечами, а брюки были расклешены книзу. Галстук на нем был зеленого цвета, явно завязанный женой. тем не менее, костюм сидел на Федоре Константиновиче безукоризненно. Чувствовалось, что носит он его аккуратно уже лет десять и только по крупным праздникам.

Завуч заметно оживилась, встала, подала ему руку, предложив сесть.

- Теперь, я думаю, можно начинать процесс!

Сказала она, с улыбкой молодой кокетки, которая когда-то, должно быть, была ей свойственна, а теперь так не шла к ее изможденному лицу. Она, видимо, забыла свои годы, пуская в ход, по привычке, все старинные женские средства.

Итак, начался спектакль...

Нас с генералом посадили в старые красные кресла - по-видимому, последний подарок спонсоров-курчатовцев.

Сын мой стоял навытяжку у письменного стола. А завуч стала ходить по кабинету с обвинительной речью,- так по-видимому было предусмотрено сценарием и отрепетировано дома. При движении она слегка походила на курицу, у которой подрезали крылья и которая все же пытается летать. Исходный же пункт движения как будто находится чуть ниже поясницы. Она была среднего роста и средней интеллигентности, в меру вежлива и весьма корректна. Словом, весь букет тех качеств, которые в ее возрасте и в ее среде ценились на вес золота. Завуч была и неплохим режиссером: просто диву даешься, как она сумела обыграть весь эпизод. Сперва Анна Каренина подала его прочувствованным контральто, потом с чарующей улыбкой, словно оценила со стороны, затем снова повторила с небольшими вариациями, наделив нарочитой значительностью. Подобно актрисе, когда она чувствует, что уже покорила зрительный зал, и теперь уделяет главное внимание нам, зрителям первого ряда.

У меня сложилось впечатление, что завуч дома законспектировала свою речь, потому что она периодически заглядывала, проходя мимо меня, в какую-то шпаргалку, лежавшую у нее на столе.