Сухо попрощавшись, он вышел из кабинета.

Оставшись наедине с капитаном и придя в себя от напряженной встречи с сильной личностью, я стал извиняться за свое вчерашнее хамское поведение. Лицо Валерии Сергеевны нахмурилось, губы ее дернулись и слегка задрожали, но она ничего не ответила. Только сейчас я обратил внимание, что милицейская форма ей страшно шла, не знаю кто мог ей посоветовать идти работать в милицию, если только близкая подруга. Неожиданно мягким голосом, она вдруг произнесла:

- Товарищ Мюлькиянц! Картина милиции ясна. Единственное, хотелось бы еще раз уточнить, откуда все-таки у вашего сына пули от боевых патронов, и главное - в таком количестве?

Я повторил:

- Пули у Артема действительно со стрельбища "Динамо" в Мытищах, их там просто не успевают собирать и любой желающий может набрать хоть мешок, а то и два.

- Хорошо, мы сегодня же это проверим!

Родители, в вашем лице, будут оштрафованы на пятьдесят рублей, кроме того, вы в кратчайший срок обязаны вставить разбитые стекла пострадавшим. А сына вашего, по настоянию товарища Бородин, мы поставим на учет в детскую комнату милиции.

- И все? - ляпнул я.

- А вам этого мало?

- Нет, вполне достаточно! Просто, можно ли прямо сейчас внести пятьдесят рублей, я как раз вчера получил аванс?

- Штрафы у нас обычно вносят в кассу.

Я облегченно вздохнув и вежливо распрощавшись, умчался на работу.

На следующий же день, в четверг, я был вызван в школу.

Без пяти минут девять я был уже там. Дежурный проводил меня не второй этаж в кабинет завуча. Тут же под конвоем ввели моего сына. Конвоиры - классный руководитель и физрук по сигналу завуча немедленно удалились.

Завуч Каренина Анна Митрофановна, полная женщина неопределенного возраста, сидела за столом очень важная и хмурая. Ровно в девять отворилась дверь и вошел генерал Бородин. Сегодня он был в штатском. На нем был новый черного цвета импортный костюм, судя по крою и пуговицам, похоже, югославский, купленный где-то году в семидесятом в военторге на Калининском.