Я, дав себе дома клятву молчать, с большим трудом сдерживался от пререканий. Пока Анна Каренина в своем спектакле готовилась к броску под поезд, я украдкой с интересом поглядывал на генерала. Это был красивый мужчина лет семидесяти пяти, с правильными, пожалуй чересчур уж правильными, чертами лица. Преклонный возраст обычно смывает у большинства людей основные черты индивидуальности и сглаживает их. В выражении же его лица, в движениях, в походке, несмотря на возраст, не было заметно и тени усталости или лени. Чувствовалось - это мужественный человек. Громадные серые глаза смело смотрели из-под черных ресниц. Линии рта были замечательно тонко изогнуты, а в середине верхняя губа опускалась на крепкую нижнюю острым клином; и все вместе, а, особенно, в соединении с твердым умным взглядом составляло впечатление такое, что нельзя было этого лица не заметить.

Я просто был поражен его выдержкой. За все время встречи генерал не проронил ни единого слова, по-видимому тоже дав себя клятву. Зато вся богатейшая палитра эмоций отражалась на его благороднейшим лице. В этом человеке поистине было нечто великолепное, какая-то повышенная чувствительность, словно он был частью одного из тех сложных приборов, которые регистрируют подземные толчки где-то за десятки тысяч километров.

А завуча Каренину остановить было невозможно:

- Если бы не многолетний боевой опыт и интуиция артиллериста генерала Бородина, то, по-видимому, милиция до сих пор безуспешно искала бы снайпера, а ты, Артем, продолжал бы свои дикие эксперименты.

Лицо Федора Константиновича несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом как волна пробежала по его лицу и разгладила морщины.

Анна Митрофановна продолжала, перейдя, как мне показалось, к последнему действию.

- Главное это правильно оценить степень вины вашего сына. Вы знаете в чье окно он попал? Это один из самых заслуженных людей Ворошиловского района. Федор Константинович Бородин, гвардии генерал, ветеран Великой Отечественной войны, имеет девятнадцать правительственных наград и т.д.