В коридоре, оставшись наконец без Карениной, Федор Константинович весьма деликатно вручил мне свою визитную карточку, заявив, что я в любое удобное для меня время могу зайти к ним для замера окон, что я и сделал буквально на следующий день - в пятницу.

А в субботу, 16 апреля, в день рождения моей супруги, я вместе с ней и с четырьмя стеклами подмышкой явился к генералу выполнять свои обязательства. Наш стрелок наотрез отказался участвовать в важном мероприятии. Он пообещал после школы руководить операцией с нашего балкона.

Федор Константинович и его супруга встретили нас в адидасовских спортивных костюмах. Самое смешное, что и мы, не договариваясь, явились тоже в спортивных нарядах. Такое впечатление, что намечался не ремонт стекол, а межквартальная товарищеская встреча по вольной борьбе. Генерал очень изменился за эти два дня. Появилась какая-то растерянность и неловкость в движениях, неуверенность походки, как после тяжелого сердечного приступа. На лице едва заметный налет грусти и разочарования. С ним явно что-то произошло, его прямо будто подменили. Все в его фигуре, начиная от усталого взгляда до тихого мерного шага, представляло резкую противоположность с его маленькой оживленной женой. Марья Михайловна очень приветливо предложила снять нам свои куртки и помогла даже отнести стекла в столовую. Федор Константинович категорически был против участия моей жены в недостойной стекольной работе и Марья Михайловна гостеприимно пригласила ее на кухню пить чай.

Мы рьяно принялись за дело. Первый час проработали молча, причем так быстро и слажено, будто мы лет двадцать прослужили стекольщиками в одной передовой бригаде. После перекура генерал заговорил. Я бы не сказал, что у нас была уж очень оживленная беседа и тем не менее, отрывки мудрых изречений Федора Константиновича надолго запали мне в душу.

- Я уже десять лет, как демобилизовался из армии и в основном провожу время в семье.