-- У тебя, наверно, положительные герои стихами гово-рят. А по утрам все делают физзарядку. Делают зарядку?

"Не буду ругаться. Не буду".

-- Песни, наверно, поют о спутниках, -- продолжает Се-рега, глядя на меня злыми веселыми глазами. -- Я бы за эти песенки, между прочим, четвертовал. Моду взяли! "Назна-чаю я свидание на Луне-е!.." -- передразнил он кого-то. -- Уже свиданье назначил! О! Да ты попади туда! Кто-то голову ломает -- рассчитывает, а он уже там. Кретины!

Я молчу. Между прочим, насчет песенок -- это он верно, пожалуй.

Серега тоже замолчал. Малость, наверно, легче стало. Некоторое время у нас в комнате очень тихо. Я снова настра-иваюсь на степь и на зори.

-- Дай роман-то свой почитать, -- говорит Серега.

-- Пошел ты...

-- Боишься критики?

-- Только не твоей.

-- Я ж читатель.

-- Ты читатель?! Ты робот, а не читатель. Ты хоть одну ху-дожественную книгу дочитал до конца?

-- Это ты зря, -- обиделся Серега. -- Надо писать умнее, тогда и читать будут. А то у вас положительные герои такие уж хорошие, что спиться можно.

-- Почему?

-- Потому что никогда таким хорошим не будешь все равно. -- Серега поднялся и пошел к выходу. -- Пройтись, что ль, малость.

Когда он вышел, я поднялся с койки и подсел к рукопи-си. Один положительный герой делал-таки у меня по утрам зарядку. Перечитал это место, и опять стало грустно. Плохо я пишу.

Не только с физзарядкой плохо -- все плохо. Какие-то бесконечные "шалые ветерки", какие-то жестяные слова про закат, про шелест листьев, про медовый запах с полей... А вчера только пришло на ум красивейшее сравнение, и я его даже записал: "Писать надо так, чтобы слова рвались, как патроны в костре". Какие уж тут к черту патроны! Пуговицы какие-то, а не слова.

В комнату постучали.

-- Да!

В дверь заглянула маленькая опрятная головка. Пара ясных глаз с припухшими со сна веками (еще только десять часов воскресного дня).