Он тоже был рад, доволен и не выразить своих чувств русским - когда подвернулась такая возможность - просто не мог. То уже было ближе к вечеру, в сумке у меня на плече лежала свежая вечерняя газета, и в половину первой страницы была напечатана цветная фотография сходящего по самолетному трапу Горбачева в куртке, его жены с внучкой, двух мужчин за ними, а рядом с фотографией, крупнее, чем название газеты, было набрано: "Дзей трайд ту брейк ми, бат дзей фейлд".

* * *

Это был четверг.

В субботу сошли с самолетного трапа и мы.

На выходе из таможенного зала всех выходящих перехватывали таксисты. Становились перед тележками с багажом, хватали за руки, подлетали сзади, сбоку. "Куда едем? Такси берем?! Садимся?!" - вопрошали они. Цены у них были можно, прижавшись, прожить без малого месяц.

На остановке такси перед зданием аэровокзала одиноко толклась жидкая очередь жаждущих уехать. Судя по толпе таксистов внутри аэровокзала, здесь должна бы была стоять другая очередь - из такси, но ни одной машины на остановке не было.

И тем не менее мы встали в эту очередь, удлинив ее томящийся ожиданием хвост еще на одну тележку. Что оставалось делать.

Прошло минут десять. Ни одно такси за это время не подъехало. Наконец поднеслась, резко затормозила "Волга", водитель, перегнувшись через сиденье, высунулся в окно, что-то прокричал. Пожилая женщина со старухой, стоявшие первыми, бросились к машине, открыли переднюю дверцу, он зло вырвал ее у них из рук, захлопнул, нажал на кнопку замка и так же резко, как подкатил, рявкнув мотором, рванул с места. И что он хотел, что прокричал в раскрытое окно? Так это и осталось неясным. Дежурный в голове очереди, с красной повязкой на рукаве и в черной таксистской фуражке с черным лакированным козырьком, когда женщина со старухой кинулись к нему - наверное, с требованием навести порядок, иначе зачем же он здесь, - молча отвернулся от них и, раскачиваясь, с руками за спиной, прогулочно зашагал в сторону от очереди.