Или:

- Ай, Русь, ай, соломенная, ай, некрасовская!

Да как захохочет басом:

- Обратите внимание, хо-хо-хо!

А на глазах сквозь грязные очки видны слезы.

И опять к окну.

И чего он там не видел! Ну действительно, - где на тракторе пашут, где элеватор новый, где эшелон с автобусами, где на церкви вместо креста флажок, или автомобиль на полустанке сгружают. Чего ж особенного? А он как будто первый раз все это видит. Чудной человек, но в вагоне его уважали. У него в Красной Армии два сына погибли, а месяц назад жену поездом зарезало. Остался он совершенно один и теперь поехал на новостройку конторщиком, жизнь менять.

Чемоданчик, да чайник, да карандаш в кармане пиджака - вот и все его имущество.

Он вдруг повернулся к Фене да как крикнет:

- Вот тебе и пустыня, вот тебе и Пугачев! А? Обратите внимание! Ну-ну-с!

Поезд остановился, не доезжая до горы километра четыре. В чем дело? Ничего. Приехали.

Захлопали толстые, ладные вагонные двери. Люди спотыкаются о высокие плевательницы, вещи волокут, пыль - столбом.

Никакого вокзала не заметно. Прямо на путях остановились. Путей штук шесть, и по ним составы взад-вперед двигаются, лязгают. Сквозь составы рябит окрестность: бараки, палатки, заборы, ящики, лошади, станки, грузовики, и та же самая степь рябит, сухая, горячая, вытоптанная до земли - ни единой травинки!

Люди вышли из вагона. За людьми вышла и Феня. Было очень трудно спускаться с высокой ступеньки прямо на полотно. Еще труднее было принимать на себя с этой высокой ступеньки мешок. Голова закружилась.

- Где же станция? Товарищи, будьте такие любезные! Где станция?

- Какая там станция? Тут тебе и станция, где стоишь, где же?

- Товарищ...

Прошел. Торопится. Тащит на плече багаж.

Феня к другому:

- Будьте такие добрые, где тут вокзал?

А другому тоже некогда. У него в руках большой фикус в вазоне. Боится его сломать.