- Он, правда, подгорел, но совсем немного. Ножом срежешь - и на здоровье.

Василь недовольно посмотрел вслед жене, затем понуро уставился в окно. Соседний дом вечно закрывает небо. Его окна синевато посверкивали на вечернем морозе.

Катя тоже их видела, накрывая для мужа стол. Эти чужие сверкающие окна не раз преломляли их переполненные болью взгляды. У Кати дрожали руки, не могла налить молоко. Поставила на поднос кувшин и чашку, - пусть уж сам. Кувшин хороший и милый, напомнит мужу о селе.

Василь, когда уже сидели за столом и молчать дальше было все тяжелее, воскликнул:

- У тебя прекрасная сегодня прическа!

- Думала, вечером выйдем.

- Нет. Меня вызовут, надо возле телефона быть.

"Знаю, ты очень любишь детей... очень любишь, - думала Катя, поглядывая на задумавшегося мужа. - Недавно в селе - помнишь? - мы тогда частенько к маме ездили - к нам во двор Иванко забегал, соседский мальчик. Однажды ты стал его подбрасывать и что-то говорить, и вы смеялись. Потом... ты играл с ним и... поцеловал... А я... через окно наблюдала, ты меня не видел... Я закрыла глаза и заплакала. У тебя завистливые глаза, когда перед нами идет молодая семья с ребенком, а если это мальчик, то вообще..."

- Этот кувшинчик, Катя, стоит себе как-то весело и уютно - и в комнате уютно...

Василь говорил не то, что думал.

- Понимаешь... я не смогу смотреть, когда ты будешь ласкать чужого ребенка, - сказав это, Катя спрятала дрожащие руки под стол, чтобы муж их не видел.

- Он же нашим станет, Катя! Ты полюбишь его, как своего родного!

Катя отрицательно покачала головой.

- Я много думала. Самое большое счастье - дарить жизнь... Оно обошло меня. Меня! Меня одну!.. Нет, нет, ты слушай! Я тебя прошу. Счастье обошло меня стороной... Есть женщины, которые сознательно им не пользуются и живут... себе в удовольствие... Наверно, и мне нужно переключиться на новую волну... А там, глядишь, и старость...