Василь лежал тихо, газетой не шелестел, видимо, не читал ее, а думал о... "слабохарактерных, которые несут свой крест". Обиделся. Ну и пусть! Катя найдет силу воли, чтобы прибрать к рукам все свои жалости. Раз уж началось, то лучше разорвать сразу все до конца, собраться и уйти. Скажем, завтра утром, думая, что идешь на работу. А на перекрестке возле кинотеатра повернуть к вокзальной площади, пересечь ее по кратчайшей прямой и остановиться возле кассы.

Катя начала представлять, рассматривая сквозь слезы чужие окна, как она завтра будет покупать билет на какой-нибудь поезд, который повезет ее неизвестно куда... Скорее всего, к матери, в село. Да, да, к маме, кто же другой лучше поймет ее?

Много всяких мыслей пронеслось сквозь ее боль и грусть, но почему-то Катя ни разу не подумала о ребенке, которого можно взять из приюта и назвать своим. Ни хорошего не подумала, ни плохого.

Зазвенел звонок, но не телефонный, а над дверью. Василь накинул китель и, не взглянув на Катю, пошел открывать. Скрипнули двери, послышался удивленный голос, слов не разобрать, но, кажется, муж выкрикнул: "Евгений?!" А это значит... это значит... Катя бросилась через комнату и, испуганная, остановилась возле дверей спальни, прислушалась. Неужели приехал Белозер?!. Похолодевшими руками Катя держалась за дверь, приготовившись в любой миг исчезнуть за нею.

В коридоре уже гудел в полную силу могучий баритон пришедшего мужчины.

- Да неужели Вася, мой старый товарищ, милиционер?! Вот это да... Ну-ну, не обижайся, старик...

Ну, конечно же, это Белозер. Катя представила кислую физиономию мужа, улыбнулась.

- Мы с тобой, вспомни, о каких высотах мечтали! О каких высотах! А ты... ты вообще был среди нас... Ну, здорово, или как? Да хватит тебе!

"Упрямец, надо же! Руки не подаст! Нахмурился, наверно, разозлился и стоит как пень!" - сердито уже думала Катя и горячечно размышляла, что же ей надеть.