-- Давай. Сегодня можно. Ты не думай, дядь Гриша, я ведь не нахал... не подонок. Я религию уважаю, но... Где у вас тут стаканы-то?

-- В шкапчике. Чего запнулся-то? Уважаешь, но?.. Дого-варивай.

-- Сейчас, сейчас... -- Генка добыл пару стаканов, по-ставил на стол. -- Достань закусить чего-нибудь. Не будем торопиться, будем обстоятельно ковырять души. Достань солонинки.

Дядя Гриша поднялся, грузный, открыл крышку в под-пол.

-- Нырни, там в кадушке капуста и огурцы.

Генка взял из шкафчика тарелку, обтер ее полотенцем... Глянул весело на дядю Гришу и полез в подполье. Он заме-тил, что суетится и волнуется: это бывало с ним, когда предстояло петь свои песни или когда он хотел понравить-ся какой-нибудь бабе, что, впрочем, тоже обозначало -- петь. Он даже усмехнулся там, в темноте, подумал: "Чего это я?"

Генка положил в тарелку огурцов, капусты... Подал на-верх дяде Грише. Выскочил, закрыл подпол, отряхнул брю-ки, опять весело и значительно глянул на дядю Гришу. Ему и впрямь было весело, и он правда волновался.

Налили по полстакашка.

-- Я, когда был в институте, -- вспомнил Генка и стал рассказывать, поглаживая стакан и улыбаясь, -- мы после первого курса поехали на практику... не на практику, а так -- подработать, жизнь повидать: в тайгу, с геологической пар-тией.

-- Ты чего институт-то бросил? -- спросил дядя Гриша.

-- Та-а... сложно это. Не сложно, а... Да ну ее к черту, в двух словах не скажешь, а долго объяснять -- лень. Не пока-залось мне, что это ценность великая -- диплом. А туда половина только из-за того и лезет -- из-за диплома. Я по-смотрел-посмотрел -- и сделал жест: не хочу, все. Может, глупо,-- Генка помолчал, заметно посерьезнел. Тряхнул во-лосатой головой. -А может, нет.