Только получив весточку о том, что семья благополучно добралась до отчего дома, Ази немного успокоился.

...Ази положил карточку в карман. Постоял в задумчивости. Потом открыл дверь землянки. Порыв сырого холодного ветра откинул в сторону упавшие на лоб черные волосы.

Небо было аспидно-черным, и звезды, сверкавшие на нем, напоминали золотые пуговицы на черной атласной рубахе. Эти звезды видны отовсюду... Может, в этот самый час их видит и Хавер. Видит, но не знает, где он и откуда смотрит на это небо, о чем думает.

Ему стало грустно при этой мысли. Образ жены и образ матери, дорогие лица детей возникли перед ним как наяву, и он вспомнил похожий вечер, когда они всей семьей вышли погулять по родному городу. Арифа он усадил себе на плечо, и младший сын чувствовал себя на седьмом небе от радости, свысока глядя на прохожих. А Тофик вышагивал рядом, стараясь попасть в ногу с отцом; мать и Хавер, улыбаясь, шли сбоку. Когда это было? И было ли? Если и было, то так давно, что и поверить уже страшно...

На скрип дверей отреагировал часовой. Подошел.

- Очень похолодало, товарищ подполковник. Как бы морозы не ударили, сказал он. - Как вы думаете, товарищ подполковник?

- Возможно, похолодает. Но тебе-то что? Сибирякам никакой мороз не страшен. А вот нам, южанам, мороз не нравится. Чуть-чуть похолодает, мы уже начинаем дрожать.

- Если б дрожали, то не вышли бы в таком виде, в одной-то гимнастерке, - усмехнулся Парамонов и привычно поправил длинный ус.

- Ну, мы тоже к морозам привыкаем... А ты что, усы специально отращиваешь? Вон какие густые и длинные, уже почти до ушей... Тараса Бульбу решил перещеголять?

Парамонов покрутил кончики усов, сказал серьезно:

- Да, товарищ подполковник, с того дня, как я попал на фронт, их не касались ни ножницы, ни бритва. Дал слово не трогать до самой победы. Если останусь жив, в кабинете проклятого Гитлера сфотографируюсь, а потом сбрею. Так что усы эти, товарищ подполковник, как бы память о войне. Для будущего. Для потомков, конечно...