Прочла только первую часть. И что же?7 Горько читать в записях Марины Ивановны ее беззаконный упрек своей великой современнице: "Что она делала с 17-го года?". В тех же записях [Цветаева] рекомендовала озаглавить книгу Ахматовой "Соляной столп" - она, мол, Ахматова, только и была способна, что обернуться назад, на свое прошлое, и застыть в нем...8 А между тем Анна Андреевна после 17-го года запечатлела всё, что пережито Россией.

- Это вы можете описать?

- Могу.

Марина Ивановна не могла, потому что отсутствовала. Она права не имела повторить гордые слова Ахматовой:

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был9.

1

Я вынуждена законсервировать работу "Герой "Поэмы без героя"". ...Пока я бесформенно проконспектирую мои мысли о "Поэме". Не конспект будущей статьи, а всего лишь "мысли о".

Наброски мыслей.

Все критики разбирают только первую часть "Девятьсот тринадцатый год. Петербургская повесть". Это потому, что только она печаталась целиком и имеет вид законченности10. "Всё в порядке: лежит Поэма / И, как свойственно ей, молчит". Лежит нечто оконченное... Вот его, как таковое, и разбирают... Тем более что, в отличие от двух других частей, она цензурна - чего нельзя сказать о "Решке" и "Эпилоге". Кроме того, первая часть дает большой материал для разбора, для угадок "who is who", для биографических и структуралистских изысканий, для дипломных работ и диссертаций. К.И. [Чуковский] - не для ради диссертаций! - первый написал "Ахматова - мастер исторической живописи" и "едва ли это определение встречалось... во всей необъятной литературе о ней"11. Зато все, кто писал после К.И., без этой формулы не обходились. Это дало толчок для множества рассуждений об исторической точности первой части. Кроме того, первая часть дает богатейший материал для интереснейшей темы "Ахматова и Блок".