Как часто в разглаженную тихим счастьем жизнь гостями незваными приходят неприятности, иной раз отягощенные избыточной массой, да такой, что вся беззаботная, радостная ткань существования трещит не только по швам, но и рвется непоправимо, едва восстанавливаясь затем неизгладимой заплатой. В гнезде Адама не было. Нет, он не вылетел к Глебу, разминувшись с ним в разноцветном тумане. Дыра, зиявшая в полу, не оставляла места для предположений о пути его исчезновения. А кавардак, изломанная постель и разбросанные повсюду комья земли исключали малейшее присутствие доброй воли.
Глеб не без опаски просунул голову в нору. Пахнуло чем-то затхлым, заплесневевшим, гнилым. Глаза уперлись в непроницаемую стену тьмы. Глеб замер. Сложные противоречия вступили в многомерные отношения в пространстве его разума. Сотни не согласных друг с другом мыслей, фактов, знаний и установок сплелись в неуклонно закипавшую кашу, нестерпимую мозгу. И не геройство, а скорей стремление погасить разлад в душе, нагнетавшийся в катализаторе резкого перехода от счастья к беде, отправило Глеба вниз, на поиски Адама.
Туннель оказался тесен. Глеб поминутно ударялся о торчавшие тут и там крепкие корни. Земля сыпалась на лицо, неуклонно наполняя чашу раздражения, разом переполнившуюся после того, как Глеб проколол глаз остреньким сучком. Глаз вытек, оставив за собой очаг нестерпимой боли. Глеб взвыл, проклял тот миг, когда в его сердце объявилась самоотверженность, негодная, зряшная. Мерзавец-Адам, небось, возродился уже где-нибудь в райском местечке и не подозревает не какие муки обрекли друга лень и трусливая осторожность, задержавшие его в гнезде.
Простонав достаточное, по его мнению, время, Глеб повернул назад. Точнее попятился, поскольку в тесноте норы развернуться ему не удалось. Но судьба, видно поимевшая на него за что-то зуб, приготовила еще сюрприз: крылья, не препятствовавшие движению вперед, теперь цеплялись якорями, в конце концов застопорив его. Уставший, измученный болью, обсыпанный землей, сводимый с ума нарастающей горечью отчаяния Глеб пополз вперед, не замечая уже ни корней, ни вони, ни грязи.