В Свердловске шел холодный дождь. Голев мучительно старался найти что-нибудь хорошее в городе своей любимой, но не мог - серо-коричневая, шинельного цвета, грязь, унылые, как документальные фильмы, дома, и вода из-под крана пахла несвежим бельем.

Танькин папа, Михал Степанович, с виду простой, как картошка, принял "зятя" радостно, немного потом помрачнев оттого, что Голев не стал с ним "культурно отдыхать". Зато мать умилялась и всплакивала вполне традиционно, хотя никаких решающих фраз Голев пока что не произнес.

Танька гордилась, подталкивала Голева локтем, прижималась к нему веснушчатой щекой. Через день он сделал предложение. Танька прыгала до потолка, как в детстве с новой куклой, но попросила отсрочки - ей осталось два года учиться. Голев вернулся в Крым, поступил на рабфак в Симферополе.

Опять начались письменные отношения - звонить было дорого, а Силиконовую долину пока еще даже не сдали в аренду, так что до Интернета оставалось несколько лет. Голев писал подробные старательные письма, а Танькины становились все короче и легкомысленнее, так что он начал волноваться.

- Смотри, чтоб не сбежала Конопушка твоя, - заметила как-то мама Юля.

Летом Танька приехала и повела Голева знакомиться с тетей Луэллой. Мать предупреждала, что знакомство будет не из самых приятных в его жизни, но, как ни странно, жених очень понравился Луэлле Ивановне, и она сказала:

- Что ж, Таня, когда вы поженитесь, я разменяю квартиру и подарю вам на свадьбу комнату.

Квартира на Большой Морской оказалась роскошная - третий этаж, телефон, высокие потолки, лепнина, огромный балкон... Не то что голевская конурка в Остряках.

- Моя мама - Юлия Борисовна, она с вами работает, - вякнул Голев на прощание.

- Я в курсе, детка, - кисло улыбнулась Луэлла Ивановна, - но это не играет никакой роли! Мухи - отдельно, котлеты - отдельно.

- Интересно, кого она считает котлетой - меня или маму? - спросил Голев у Таньки по дороге в Балаклаву. Танька хохотала.