Анатолий, пробуя из тарелки:

- Ты только не ври, что я заставил тебя порвать твои плавки. Ты просто из них выросла, насколько я замечаю...

Не лишен остроумия этот Анатолий. А Антонида! С каким наслаждением запустила бы в его щеку ногти!

- Юрий Порфирьевич, готово у вас? -- Анатолий заглянул в чашу: подливая в нее вино, доктор помешивал в ней суповой ложкой.

- Не говорите под руку! -- он с видом самоуглубленности, словно священнодействуя, разлил по бокалам густую нежно-зеленоватую жидкость.

- Аленький, деликатес первый: токай пополам со свежайшим медом, прямо из сот.

А она и не знала, что такое пьют! Это не приторно? Ну, как сказать... Про медовину она слышала? княжеский напиток! Гм. Занятно. Она с удовольствием выпьет.

Антонида держит бокал, жеманно отставив мизинец; сладко принюхиваясь к напитку, поглаживает глазами Далмата -- и вдруг взгляд на нее, и из бокала льется на скатерть.

- Далматик, я хочу нарзан! В холодильнике? Принеси, пожалуйста, Далматик, родненький! Иль ты, Толя! Ну что сидите, как пни? Кавалеры, тоже мне! Петр Никитич, я вас умоляю...

Никандрыч отправляется за нарзаном.

- За союз молодых, - провозглашает доктор и, отпив полбокала, заключает: - сердец! Чтобы телом и душой... и так далее. Чтоб на Марсе стали яблони цвести... Чтобы спутники на нас не падали...

- У вас прямо-таки окрошка из тостов, Юрий Порфирьевич, - Анатолий, сделав солидный глоток, причмокивает, вздрагивает в блаженстве. -- Разве что сметаны не хватает.

- Сметана не совмещается со спутниками и с мудовиной... пардон, с медовиной.

Далмат роняет не без строгости:

- Оставим космос в покое! -- его бокал сталкивается с ее бокалом, прикосновение тягучего напитка напоминает поцелуй.

Он откровенно ею любуется, а она теперь замечает то неопределенно хорошее в его лице, что, наконец, прояснилось: ощущение себя. Сильное лицо. Мужественный голос.