Но работать он продолжал упорно, хотя стал натыкаться на незаметные, но крепкие пеньки: то ученый совет института признал нецелесообразным дальше вести работы над сортом СМ-15, - сорт, мол, исчерпал свои возможности, высевается в ряде хозяйств, ну чего вам еще надо? То вдруг попросили на год помочь группе местных ученых, работавших в сложном, но перспективном направлении (а работа затянулась на целых три года), то вдруг перевели в институт, заместителем заведующего лабораторией по генетике (кстати, слово "генетика" давно перестало быть бранным, более того, Иван Федорович обнаружил, что его поддерживает немалая группа людей, и не только молодежи. Несколько раз он читал лекции на эту тему, опираясь на свой опыт с тридцатых годов.). На должности заместителя Иван Федорович просидел еще два года. Его шеф, доктор наук Самадов, мужик хоть и неплохой, но взвалил почти всю работу на него, Монахова: всю писанину, опеку молодых, рецензирование диссертаций, редактирование годовых отчетов и массу прочих мелких дел.

К этому времени Иван Федорович знал, что Иванов и Самадов - друзья. И понял, что на этой должности его продержат до пенсии. И он придумал способ, как вырваться из лаборатории, где его отдача, как ученого, была практически равна нулю: он взялся помогать молодому ученому-селекционеру Имамову сообразительному и энергичному парню, с огромным количеством идей, но без той школы, которая была у Монахова, и без его опыта. И что еще важнее - у Имамова дядя был секретарем ЦК, и ни Самадов, ни Иванов ни за что не сунулись бы в их отношения.

Пять лет они работали с Имамовым бок о бок, получили сорт, устойчивый к целой группе заболеваний. Имамов защитился. Обрел большую уверенность. И его вроде стала тяготить опека над ним Монахова. Иван Федорович почувствовал изменения в отношениях вчерашнего ученика, - нет, не хамских, Имамову, естественно, хотелось самостоятельности.