- Стой, милая! Стой!- услышала я над собой громкий плачу-щий голос.

Я подняла мокрое лицо и остановилась. И тетя Груша остано-вилась тоже.

Вместо того чтобы застыть на зеленый свет рядом с други-ми машинами, по дороге медленно, но упорно шла белая лошадь-тя-желовоз и тянула за собой телегу с мужиком в телогрейке. Мужик дергал за поводья, умоляя, чтобы она встала. Она оглядывалась на него, ласково кивала и продолжала идти. У нее были тяжелые копы-та, мокрые широкие глаза и редкая грива. У мужика на телеге были тяжелые короткие ладони и точно такие же мокрые широкие глаза.

- Стой, милая! - певуче прокричал он.

Лошадь снова оглянулась на его ласковый голос, ласково взгля-нула на него и остановилась как раз посередине перехода.

Мы с тетей Грушей стояли перед телегой, а люди, шедшие нам навстречу через дорогу, стояли напротив нас, но с другой сто-роны.

- Пошла, милая! - зарыдал мужик.

Лошадь не двигалась и добро глядела на него.

Мы с тетей Грушей стояли и ждали. И люди напротив тоже сто-яли и ждали, только один худенький молодой человек в куртке с приподнятым воротником, обошел телегу и перебрался на другую сторону улицы.

- Пошла, милая! - умолял мужик и хлестал лошадь.

Лошадь тихо качала головой.

В это время зажегся красный свет, но машины не поехали. Они загудели, и лошадь ласково оглянулась на них и тряхнула гри-вой. Ей стало жарко. И вдруг она вздрогнула, потому что из гудения машин вырвался пронзительный милицейский свисток. Она занесла ногу с тяжелым копытом, намереваясь сделать шаг, но потом переду-мала и опустила ее назад. И снова любяще посмотрела на хозяина и обвела взглядом ревущие машины и людей, по обе стороны телеги.

- Добрая лошадка! - сказала я и протянула к ней руку.