Она часто замигала и потянулась мне навстречу.

- Но, милая! - снова всхлипнул мужик и хлестнул ее по широкой спине.

Я подумала, что ей очень больно. Но она даже не замечала побоев хозяина. Она не двигалась с места, разглядывала людей и синие буквы "Зоопарк".

К мужику подошел милиционер и сказал:

- С вас штраф!

Но мужик ответил, что нету.

Милиционер не расслышал, потому что машины очень громко гудели. Он сердито махнул на них жезлом, и они замолчали.

- Нету, - повторил мужик, - сил у нее нету! Она старая, в городе напугалась. Я говорил им в совхозе: "Дайте мне Савраску или Задора, те помоложе. Или пошлите грузовик!" Но они...

- Проходи! - махнул милиционер жезлом нам с тетей Грушей.

Мы не пошевелились.

- Проходи! - повторил милиционер людям напротив, но и они не двинулись.

Напротив нас у телеги худая высокая бабка в берете, лежав-шем на щеке вторая щека была открыта, - приподняла бровь и ска-зала:

- Некультурно, ах как некультурно!

За ней стоял мальчишка без бровей и широко улыбался мне. Я, как дядя Кирша, сделала благородное лицо.

Тетя Груша и старуха с поднятой бровью заметили друг дру-га и покивали. Тогда я покивала мальчишке без бровей. Он по-махал мне рукой и подпрыгнул.

- Заплатите штраф, - повторил милиционер, и мужик, пошарив в кармане телогрейки, достал три кругленькие монетки. Я зна-ла, что в каждой из них умещается по рублю.

Я вспомнила, как мы с тетей Грушей сидели за столом, на-крытым зеленой скатертью. На столе лежала книга, раскрытая на странице с картинкой лошади, впряженной в телегу с мужиком. Там на картинке была точно такая же, с тяжелыми копытами, белая лошадь и точно такой же белесый широколицый мужик. Ниже шли строчки стихов, и тетя Груша читала мне звонким голосом. За окном крупным снегом осыпаiлась зима, и это стихотворение про зиму мы с тетей Грушей выучили наизусть.