Экие бегучие серенькие глаза! До смерти боится любой ответственности. Пожилая, маленькая, похожа на цирковую обезьянку, наряженную врачом. Кривоватые ноги-палочки; винтом перекрученные, спущенные чулки. Ну можно ли врачу так выглядеть?

Больная Шилова, Людмила Александровна, лежала в коридоре на приставной койке лицом вниз. Густая темная коса свесилась с изголовья. На подушке спутанные пряди. Хоть бы причесали ее, что ли...

Тронула за плечо; она чуть повернула голову, доказав профиль удивительной красоты и четкости. Живая камея.

- Людмила Александровна, как вы себя чувствуете?

- А никак не чувствую. - Неживой, плоский голос.

- Если можете, лягте на спину, я вас послушаю. Вам помочь?

- Не надо. Сама.

Ловко, молодо повернулась на спину. Я увидела ее второй глаз - весь заплывший, обведенный сине-багровым.

- Что это у вас с глазом?

- С мужем поговорили.

Равнодушно так ответила, сухо. Не суйся, мол, не в свое дело. Равнодушно дала себя выслушать. Тоны чистые, наполнение приличное, перебоев нет. Немножко частит, но в пределах нормы.

- А теперь, Людмила Александровна...

- Люся, - перебила больная. - До Александровны не доросла. Или уж так постарела?

- Ладно, пусть Люся. Вижу, глаз у вас подбит. Да и на груди синяки. Дайте мне осмотреть вас подробнее.

- А это вы посмотреть не хотите? - Взяла в горсть пук волос, без усилия отделила его от головы и отбросила. Концом вплетенный в косу, он лег поперек подушки. - И так вся голова. Не знаю, на чем коса держится. Таскал-таскал, волочил-волочил... Смерти нет на него, паразита. Он таскает, а я про себя молюсь: господи, убей его громом-молнией! Не убил. Правду говорят: нету бога.

- Бога нет, люди есть зато.

- Мало этих людей.

- Достаточно. Это вам не повезло, что вы их мало встречали.

Задумалась. И вдруг: