Мы заговорили о своих делах. Под коньяк это шло хорошо, и мы забыли обо всем. Иногда я видел, как Вера танцует то с одним блондинчиком, то с другим. Они повеселели, им, видно, казалось, что дела у них пошли на лад. Потом они ушли в туалет, и после этого похода Вера танцевала уже только с одним блондином, а другой совершал бесплодные атаки в дальний конец зала.

Потом мы все впятером вышли на шоссе и стали ловить такси. Блондину ужасно везло. Он поймал "Москвич" и уселся в него с Вероникой и со своим приятелем, таким же, как он блондином. А "Москвич", как известно, берет только троих. Я смотрел в ту сторону, где скрылись стопсигналы такси, и слушал Гроха. Он рассказывал о своей давней тяжбе с одним управлением, которое осуществляло его проект. Минут через пятнадцать он опомнился.

- Слушай, у меня же машина в сотне метров отсюда. Зачем ты отпустил Нику с этими подонками?

- Что ты, не знаешь Нику? - сказал я. - Она уже давно с ними расправилась и ложится спать.

Мы нашли его машину, сели в нее и поехали. Грох спросил:

- Вы с ней расписались наконец?

- Пока нет.

- Чего ты тянешь? Поверь, это не так уж страшно.

- Сколько километров отсюда до Гудаут? - спросил я.

Он посмеялся, и снова мы перешли на профессиональные темы. Странно, несколько лет назад мы могли болтать много часов подряд о чем угодно, а вот теперь, куда ни гни - все равно возвращаешься к работе.

Грох довез меня до дома. Я вылез из машины и сразу заметил Нику. Она сидела на скамейке и ждала меня. Я обернулся. Машина еще не отъехала.

- Грох, ты во сколько завтра едешь?

- Примерно в полдень.

- Твоя стоянка возле гостиницы? Может быть, я поеду с тобой.

- Ну что ж! - сказал Грох.

Он уехал, а я подошел к Нике. Она, смеясь, стала рассказывать о мальчиках, как они ее "кадрили", как это было смешно. Обнявшись, мы пошли к дому, который белел в темноте в конце кипарисовой аллеи.