По легкомысленой привычке Чужими фондами играть, Он как-то одолжил на спички Большую сумму, а отдать Не получалось. Между тем Принадлежала сумма людям Без чувства юмора. Не будем Их называть. Они совсем Неинтересны и убоги, Хотя и театрально строги К женам, любовницам, врагам, Ну и, конечно, к должникам.
Однажды Миша вечерил С бумагами в своей конторе. Смотрел, высчитывал, курил, Кому-то из друзей звонил Привет, мол, Гоша, здравствуй, Боря, Вдруг замер, затаился, сник, Стал вдруг внимательный и скромный Уборщицы услышав крик И звук пощечины в приемной. Крадясь, как осторожный зверь, К плащу, он сдвинул занавеску. "Уйду через окно." Но с треском Тут вдруг с петель слетела дверь И трое медленно вошли И, расступаясь, пропустили Четвертого. И заспешили К шкафам и ящикам. Нашли Коньяк и пачку ассигнаций И пачку Мальборо [xvii]. А шеф Вынув оружие и сев На стул, стал молча забавляться Хозяина угрюмым видом. Потом бдруг с искренней обидой Сказал, "Просторно у тебя. Ну, как здоровье? Как семья?"
Жалкий, побитый и невзрачный, Несчастный Миша вжался в стул. Главарь поднялся и зевнул Огромный, белобрысый, мрачный Задумчиво дослав патрон, Готовый к пагубному делу, Остановился взглядом он На фотографии. Висела Она по центру над столом В мещанской рамке, под стеклом, Отсвечивала и блестела.
Если б мещанам надоела Привычка хвастаться семьей Как будто вещью дорогой, То меньше стали бы ханжить И делать подлости, быть может, Умели б ближнего любить, И были б на людей похожи.
Дочурка в светлом сарафане, Безброво-белая. Жена Зеленоглаза и бледна, И скромно так, на заднем плане, Счастливый Миша в пиджаке, С часами Ролекс [xviii] на руке.