Фелин была сложного происхождения. Немецкий папа был увлечен малазийской мамой в садах Сиднея. Сама Фелин рекламировала косметику и шляпы в японской фирме. Появилась она в умопомрачительном теннисном костюме. Ракетка ее стоила чуть больше недельного путешествия в Агадир. Играть она не умела. Я подкидывал ей мячи, и она лупила изо всех сил, в основном мимо или попадая ободом. "Гляди на мяч, - вопил я.- И сядь ниже! Согни ноги..." С ногами у нее все было в порядке. Такие ноги уже были пособием по безработице. Антонио отлип от ирландской няньки. "Махнемся? - крикнул он.- На монгольскую лошадку? А? Сто километров в час! Вся из вздохов и сбитых сливок!" - "Кто этот хам?" спросила заливающаяся потом Фелин. "Симпатяга, - я собирал новенькие ее мячи, - задвинут на бабах. На днях уговорил несовершеннолетнюю девицу из столицы вальсов. Не держи ты ее как топор! Возьми свободно... - Ракетка у нее в руке дрожала. - И они помчались бегом в его студию. Через пять минут девица вернулась - забыла в песочнице трехлетнего карапуза". - "Понятно, - сказала Фелин, - и ты такой же?"
Я пригласил ее в китайский ресторан. У меня был последний чек. Главное было правильно вписать счет. Обычно у меня уходило на ошибки во французском два чека: первый с ошибками и корректурой, второй - нормальный. Она прекрасно разбиралась в китайской кухне, но ничего не пила. Я выцедил бутылку "брюи", и хозяин принес мне чарку сычуанского ликера. На фарфоровом дне ее была голая девушка, но стоило только выпить густой сок, как она исчезала. "Все правильно, - решил я тогда, - девушки должны существовать только в тягучих крепких настойках". "Терпеть не могу спать одна, - сказала Фелин. По спине моей промчался эскадрон мурашек. - Я всегда реву, как корова..." - "Я, право, живу в курятнике, - начал я, - но если ты не боишься..."
Она бодро вскарабкалась на шестой этаж.