- Живу, как изволите видеть. Здесь житье хорошее, народ здесь радушный. Здесь я успокоился.

И он вздохнул и поднял глаза к небу.

- Служите?

- Нет-с, еще не служу, а думаю скоро определиться. Да что служба?.. Люди - вот главное. С какими я здесь людьми познакомился!..

Мальчик вошел с бутылкой шампанского на черном подносе.

- Вот и это хороший человек... Не правда ли, Вася, ты хороший человек? На твое здоровье!

Мальчик постоял, прилично тряхнул головкой, улыбнулся и вышел.

- Да, хорошие здесь люди, - продолжал Петр Петрович, - с чувством, с душой... Хотите, я вас познакомлю? Такие славные ребята... Они все вам будут рады. Я скажу... Бобров умер, вот горе.

- Какой Бобров?

- Сергей Бобров. Славный был человек; призрел было меня, невежу, степняка. И Горностаев Пантелей умер. Все умерли, все!

- Вы все время в Москве прожили? Не съездили в деревню?

- В деревню... мою деревню продали.

- Продали?

- Сукциона... Вот, напрасно вы не купили!

- Чем же вы жить будете, Петр Петрович?

- А не умру с голоду, Бог даст! Денег не будет, друзья будут. Да что деньги? - прах! Золото - прах!

Он зажмурился, пошарил рукой в кармане и поднес ко мне на ладони два пятиалтынных и гривенник.

- Что это? ведь прах! (И деньги полетели на пол.) А вы лучше скажите мне, читали ли вы Полежаева?

- Читал.

- Видали ли Мочалова в Гамлете?

- Нет; не видал.

- Не видали, не видали... (И лицо Каратаева побледнело, глаза беспокойно забегали; он отвернулся; легкие судороги пробежали по его губам.) Ах, Мочалов, Мочалов! "Окончить жизнь - уснуть", - проговорил он глухим голосом.

Не более! и знать, что этот сон

Окончит грусть и тысячи ударов,

Удел живых... Такой конец достоин

Желаний жарких! Умереть... уснуть...

- Уснуть, уснуть! - пробормотал он несколько раз.