кушали чай молча, глядя в лицо друг другу, долго вертели в руках кусочки сахару, как бы нехотя прикусывали, жмурились, щурились и с свистом втягивали сквозь зубы желтоватую горячую водицу. Наконец они опорожнили весь самовар, опрокинули кверху дном круглые чашечки с надписями-на одной: "за удоблетворение", а на другой: "невинно пронзила", крякнули, отерли пот и начали помаленьку раз-. говаривать.

- Что, Онисим Сергеич, ваш барин...- спросила Василиса и не договорила.

- Что барин...- возразил Онисим и подперся рукой.- Известно, что. А вам на что?

- Так-с,- отвечала Василиса.

- А ведь он (тут Онисим осклабился), ведь он вам, кажись, письмо писал?

- Писали-с.

Онисим покачал головой с необыкновенно самодовольным видом.

- Вишь, вишь,- проговорил он хрипло и не без улыбки,- ну, а что такое он писал вам?

- А разное написал. Что, дескать, я, сударыня Василиса Тимофеевна, так; что вы не думайте; что вы, сударыня, не обиждайтесь; и много такого написал... А что,- прибавила она, помолчав немного,- он у вас каков?

- Живет,- равнодушно отвечал Онисим.

- Серчает?

- Куда ему! Нет, не серчает. А что, он вам ндравится? Василиса потупилась и засмеялась в рукав,

- Ну,- проворчал Онисим.

- Да на что вам, Онисим Сергеич?

- Да ну же, говорят.

- Что ж,- проговорила наконец Василиса,- они... барин. Разумеется... я... да и они уж... вы сами знаете...

- Как не знать? - важно заметил Онисим.

- Вам ведь наконец известно, Онисим Сергеич... Василиса видимо приходила в волнение.