-- А дело в том, -- сказал он, -- что это не жиклер засо-рился! Понял?!

-- А что же?

-- Поршни подработались. Кольца. Ты давно их смотрел?

-- Я их никогда не смотрел.

-- Смени кольца!

А горят свечи восковые;

Гроб черным бархатом обшит.

А в том гробу лежит девчонка -

Да и она крепко, крепко спит.

Прислушались было к песне, но... петь вместе не умели, а чего же так сидеть слушать? -- не на концерт же пришли.

А на коленях перед гробом

Стоит изменник молодой...

-- Зина! А Зин! -- едва остановили крупную девушку. -- Давай каку-нибудь, каку все знают. Давай, голубушка, а то уж ты шибко страшно как-то -- гроб...

-- Эх-х!.. -- Сосед Льва Казимирыча, рослый мужик, се-рьезный и мрачноватый, положил на стол ладонь-лопату; Лев Казимирыч вздрогнул. -- Лев Казимирыч, давай что-ни-будь революционное! А?

-- Спойте хорошую русскую песню, -- посоветовал Лев Казимирыч. -"Рябинушку", что ли.

И запели "Рябинушку". И славно вышло... Песня даже вышагнула из дома и не испортила задумчивый, хороший ве-чер -- поплыла в улицу, достигла людского слуха, ее не обру-гали, песню.

-- У Ваньки, что ли?..

-- Ну. Провожают. Поют.

-- Поют. Хорошо поют.

-- На курорт, что ли, едет?

-- На курорт. Деньги девать некуда дураку.

-- Ваня, он и есть Ваня: медом не корми, дай вылупиться. Нюрка-то едет же?

-- Берет. Хочет и детей взять.

-- О-о!.. Знай наших!

-- Ты поросят-то не ходила глядеть к Ивлевым?

-- Нет. Я нонче не буду брать... Одну покормлю до нояб-ря -- и хватит. Ну их к черту.

-- Почем же, интересно, Ивлевы-то отдают?

-- Да почем?.. Двадцать пять, известно. Месячные?

-- Месячные.

-- Двадцать пять.

-- Сходить завтра поглядеть... Я бы боровка взяла одного. Покормила бы уж, черт его бей. Тоскливо без мяса-то, тос-кливо.