- Ну, вот... Позвольте поцеловать... Ваше платье верх совершенства.

- Очень рада, что вы одобряете.

Ей нравились почти все молодые люди. Но этот нравился ей особенно. "И некрасивый ведь, совсем некрасивый, а молодец... Оченьразвитой ", - выдала ему русский диплом баронесса. Мишель в самом деле много читал, но не "запоем", как русские студенты, а всегда одинаково, в определенные часы, за письменным столом, на котором в совершенном порядке были расставлены чернильница, стойка с перьями, пресс-папье, пепельница. Больше на его столе ничего не было. Неуютный вид имела и вся комната, с мячом для бокса, с гирями в углу, с двумя перекрещенными рапирами на стене. Он усердно занимался гимнастикой. Это тоже нравилось баронессе, хоть она называла его сумасшедшим. Нравилось ей и то, что он хорошо и неохотно играл в шахматы, в бридж, в покер, что он с недоброй усмешкой слушал речи старших, а в разговор вмешивался редко; но когда вмешивался, то отстаивал свой взгляд твердо, самоуверенно и злобно.

- А вы когда будете готовы? Сейчас подадут чай.

- Oui, grand'maman, - сказал Мишель с той же улыбкой. Эта раз навсегда принятая улыбка относилась и к ее смешному французскому языку, и к ее салону, и ко всему тому, что могла делать, думать и говорить баронесса Стериан. Впрочем, он почти ко всем знакомым, особенно к старшим, относился с беспредметной воинственной насмешливостью молодого человека, которого никак не проведешь.

- Кто у вас сегодня? - спросил Мишель, садясь перед зеркалом, стоявшим на низком комоде. Он неторопливо снял мягкий воротничок, бросил его в нижний ящик комода, достал из верхнего ящика твердый воротник и надел, ловко защелкнув запонку, - отчетливое тугое движенье пуговки доставило ему удовольствие. Ящик вдвинулся в комод ровно, не сбиваясь на бок у стенок, точно был смазан маслом. Баронесса однако успела заглянуть, - там тоже все было разложено в необыкновенном порядке. "Вот, с нашими, с Витей, например, его сравнить! Нет, никто как парижане... Жаль, что он не француз!.. И жаль все-таки, что некрасивый..."