- Во-первых, не "у вас", а "у нас".

- Я тут ни при чем. А во-вторых?

- А во-вторых, очень почтенные люди. Депутат Доминик Серизье...

- Вот кого я с удовольствием повесил бы!

- Перестаньте говорить глупости, тореадор... Затем мистер Блэквуд, тот самый, миллиардер... Его не повесили бы?

- У вас все американцы миллиардеры. У Блэквуда миллионов двадцать пять - тридцать. Разумеется, долларов.

- Говорят, гораздо больше. Но и это тоже недурно.

- Очень недурно. А идея его глупая.

- Какая идея?

- Производственный банк... Кто еще?

- Остальные русские. Нещеретов, затем один журналист... Ради Бога, простите, но он еврей.

- Муся будет?

- Она для вас не Муся, а госпожа Клервилль... Обещала приехать из театра с вашей сестрой. Какой у вас замечательный галстух!

- Восемь франков.

- Это много, восемь франков? - спросила баронесса, мысленно переводя на русские деньги. "Как считать? В Одессе платили по рублю за франк. Восемь рублей галстух... Однако!.." Она знала, что у Мишеля мало денег; у него было всего три костюма и ни одного нового; недавно он сам за столом говорил об этом в том шутливо-раздраженном тоне, в каком почти всегда говорил с матерью. Но на его костюмах никогда не было ни пятнышка, ни соринки, складка на брюках была туго приглажена, и всем, кроме очень осведомленных людей и портных, казалось, что он прекрасно одет, по самой последней моде. - Вы, как всегда, tire en quatre epingles. [Одеты с иголочки(франц.) ]

- A quatre epingles.

- Отстаньте!

- Вы сами просили, чтобы я вас поправлял... Галстук я купил на распродаже в Латинском квартале. В хорошем магазине он стоил бы вдвое. Как я могу хорошо одеваться, если maman дает мне двести франков в месяц?.. Она ведь почему-то считает, что все наши деньги принадлежат ей.