То, что отец оказался в венском госпитале, не было счастливой случайностью. Это устроил дядя, брат моей матери. Он занимал большой пост в СС, служил в Берлине, в ставке Гитлера. И то, что отец ежедневно получал увольнительные, тоже не было счастливой случайностью. Дома у нас в глубине ящика с фурнитурой были спрятаны настоящие часы — ручные, кухонные, настенные и будильники. Дедушка долго оберегал свои сокровища. Теперь же они достались унтер-офицеру из госпиталя. Взамен часов тот выписывал увольнительные.
Русские приближались к Вене. Где они точно находились, никто не знал. В школе нас через день отпускали с уроков из-за бомбежек. Мы не очень волновались по этому поводу, ведь и так не учились. К нам теперь ходили ребята из двух соседних разбомбленных школ.
Госпожа Бреннер здоровалась по-прежнему на фашистский манер. Госпожа Зула, мывшая у Бреннерши окна, рассказывала, что та запаслась ядом. Мол, когда придут русские, госпожа Бреннер отравится и отравит господина Бреннера, Хеди Бреннер и собачку Бреннер. Собачку Бреннер мне было жалко.
Настал день, когда сирены воздушной тревоги завыли в пять утра, потом в семь часов и в восемь тоже. В полдень выла лишь одна сирена. Другие установки были разбиты, их обломки вместе с кусками кирпича, разбитыми дверями и окнами валялись под грудами пыли и щебня. Отец сказал: «Наше счастье, что американцы не бросают зажигательных бомб».
С десяти часов мы сидели в убежище. Жутко проголодались. Но никто не решался сходить домой за едой — боялись покинуть убежище. В убежище не было туалета. Люди ходили по нужде в угол. Шурли Бергер пел:
Госпожа Бреннер громко возмущалась, без конца повторяя: «Знал бы это фюрер!» Госпожа Бергер, мама Шурли, посмотрела на нее в упор и медленно процедила: «Знаете, что я Вам скажу? Пусть Ваш фюрер поцелует меня в задницу!» Все ей одобрительно кивали.