- Вмятинами, - поправил Антон.

- Это у тебя вмятины! - взорвался Ромка. - А я жрать хочу!

- Я что ли тебе не даю?

- Ты!

- Как это, скажи, я тебе могу не давать?

- Треплешься много, вот как!

- Я треплюсь!

- Как пить дать треплешься!

- А что ты на это скажешь? - И Антон выудил из тумбочки полиэтиленовый мешочек, под завяз-ку набитый печеньем, конфетами и яблоками.

Ромка и рот разинул.

- Ну ты даешь! Фокусник!

- Отъедайся, - разрешил Антон. - и помни мою доброту.

Мешок упал на кровать рядом с Ромкой.

Ромка отодвинулся.

- Чего испугался? Бери!

- Не наше, - прошептал Ромка, сглатывая слю-ну.

- Наше, не наше! Какая тебе разница? На войне, если хочешь знать, не бывает нашего-не нашего. На войне все общее.

- Мы не на войне.

- Зато мы убитые, - нашелся Антон. - С убитых какой спрос? Ну скажи, какой спрос с убитых? О них только хорошее говорят. Понял?

- Мы же не взаправду убитые, - не хотел сда-ваться Ромка. - Мы же потом опять живыми бу-дем, когда игра эта чертова кончится. Вот и спро-сят. Что скажем? Не ели, мол?

Антону не потребовалось даже минуты на об-думывание. Казалось, он заранее знал все вопросы Ромки.

- Зачем не ели? Ели! Мертвые были, что делали - не помним. Ребята еще и посмеются с нами вме-сте. Так что бери, не стесняйся! - Антон даже не поленился - развязал для друга мешок.

Ромка отвернулся от соблазна. Он уже почти уговорился, но дурацкая гордость выползла и зу-дит. Хоть бы Антон не отступился, хоть бы еще чуть-чуть поуговаривал.

- Чудак ты, Ромка, - сделал вывод Антон. - Если бы мы взаправду были убитые, разве ты бы сейчас был голодным? А? Ну чего набычился?

- Не был, - чистосердечно признался Ромка.