В фонды Отдела народного искусства попасть было не очень легко, потому что незадолго перед этим проводили санитарную обработку экспонатов ядовитыми веществами против шашеля, пожирающего старую древесину. Запро-граммированная акция природы: умершее дерево должно исчезнуть. Для этого насылаются на него полчища коро-едов, жучков-точильщиков, гнилостных бактерий и гриб-ков. И вот еще, значит, злосчастный шашель. Шашелю все равно, что превращать в порошок -- простое полено или уникально расписанную дугу. По-моему, в лесу, в деревь-ях он даже и не заводится. Зачем? Там справятся без него. А вот под крышей, в тепле и сухости, где есть опасность, что дерево не сгниет вовсе,-там он должен прийти на выруч-ку, там он--тайный агент природы, диверсант, призванный исполнить закон. Духовная сущность изделий его не касается. С одинаковым удовольствием он грызет и кресть-янскую ступу, и рублевскую икону.
Кстати, и ступа ведь может быть произведением искус-ства. Изящные уточки-солонки, деревянные ковши в виде гусей и лебедей. Рубель, которым катали белье, превращен в уникальное изделие. Сотня прясниц, украшенных резь-бой и росписью, занимает большое подвальное помещение. Прясницы красноборские, мезаньские, вологодские, вал-дайские. Цветы и солнца, птицы и листья деревьев, чаепи-тия и масляничные катания -- все нашло себе место на этих прясницах, все вплелось в общие узоры, в общую красоту.
Ведь казалось бы, не все ли равно, к какой доске при-вязать пучок льна и затем сучить из него суровую нитку. Но, значит, не все равно, если вот они, сотни прясниц, и нет двух совпадающих по рисунку или резьбе.