- Как же это так? Ведь я, кажется, нечаянно попала в контрабандистки?

И так меня мучила эта мысль: ах, что, если узнают? Ах, что тогда со мной сделают? - что я не выдержала, во всем призналась мужу. Он ужасно рассердился, бранил меня, каялся, что сам, собственноручно напишет письмо главному таможенному начальству, чтобы тот отдал приказание впредь осматривать мои вещи как можно строже, напугал меня, расстроил, пригрозил, что больше не пустит меня одну за границу...

Сижу и плачу. Приезжает мой друг Фофочка Лейст. Вы ее знаете.

- Что с вами?

У меня от нее тайн нет. Рассказала.

Она подняла свой маленький нос, посмотрела на меня с видом неизмеримого превосходства, точно она на вершине пирамиды, а я на дне глубокого колодца, и сказала, картавя:

- Милая, какое вы еще дитя.

- Да! Дитя! И вы были бы дитя, если бы муж вам сделал такую сцену.

- Все мужья делают сцены.

- Сцены сценам рознь. Если сцена из пустяков и я права - пусть. Это даже приятно. Но когда сознаешь себя виноватой...

- А зачем же вы сознаете себя виноватой? Вы не сознавайте! Это не надо!

- Как не надо? Говорю вам: муж совершенно прав...

- О нет, муж никогда не может и не должен быть совершенно правым.

- Но поймите, ведь я действительно попала в очень некрасивую историю и провезла через границу дорогую контрабанду.

Фофочка опять:

- Дитя! Нет, вы дитя!..

Я рассердилась, наконец:

- Дитя! Дитя! Легко говорить: дитя, - а посмотрела бы я вас на моем месте. Дитя! Дитя! А почему я "дитя"?

А Фофочка, ничуть не смущаась:

- Потому что - с кем же из нас, бедных путешественниц, того же не бывало? Но только дети имеют наивность говорить вслух о своих маленьких секретах...