* * *

Лет семь тому назад я жил в центре Петербурга, в огромном доме, на четвертом этаже. Окна моего кабинета приходились как раз к внутреннему углу квадратного корпуса, так что, живя на одном катете каменного прямого угла, я в каких-нибудь двух саженях по гипотенузе имел перед собой ближайшее окно другого катета и часто волей-неволей становился свидетелем протекавшей за ним жизни. Хозяйка окна была дама пожилая, восточного типа, со следами былой красоты. Часто мелькали за окном по-домашнему одетые барышни, довольно красивые, тоже полувосточ-ного неопределенного типа. Мужчин за окном я не видал ни разу. Зато дам - множество и, к изумлению моему, часто очень мне знакомых. Посещали таинственную квартиру актрисы, иногда даже знаменитые; проносились бледные профили тех львиц, которых "Листок" и "Газета" поми-нают "оазар", описывая балы, концерты, рауты; бывали и обыкновенные смертные, нарядные, сытые буржуазки.

Грешный человек, сперва я думал, что передо мной - тайная квартира для свиданий. Но, во-первых, повторяю: за окном никогда не видно было ни одной мужской фигуры; во-вторых, одна-жды я заметил у окна в живом разговоре с хозяйкой квартиры, супругу моего соседа и приятеля - даму пожилую, прекраснейшую и добродетельнейшую, которой, как жены цезаря, не должно было и не могло касаться подозрение.

Встречаю вскоре потом почтеннейшую Анфису Гавриловну на лестнице: подъезд у нас был общий. Говорю:

- А я вас видел на днях вот где и вот как...

Милая дама залилась румянцем, да - как расхохоталась:

- Да ну? Что вы? Вот так попалась я. Вы смотрите: мужу не расскажите. Он мне задаст.

- Вот как? Однако! Ой-ой! Анфиса Гавриловна! Что-то неладно...

- Что уж хорошего? - вздыхает она, - но знаете: баба я слабая... соблазн так силен... Согрешила на старости лет, окаянная...

- Анфиса Гавриловна!!!