Сходил за мешком. Вот тут-то и выяснилось, что ключ от ящика надежно посеян. Достань искал его с час, а потом плюнул -- чудился ему рев моторов, рассекающих по направлению к зоне. Пока не поздно -- надо отсюда подрывать. Но о том, чтобы ящик не брать, -- и мысли такой не было. Джез Достань был вдобавок необычайно упрям, иначе даже он, при своей богатырской силе, сто раз бы бросил по пути этот поганый ящик. До Бабилона была добрая тысяча с четвертью километров пути, половина по бездорожью, он преодолел тот путь за тридцать восемь дней. Тридцать восемь. И еще месяц с днями жизни в Бабилоне...

Ядерный реактор, "потекший" на секретном объекте No 2, выбросил в стороны такое количество тяжелых изотопов, что в пяти километрах от эпицентра к лету сдохли даже муравьи. Пятый спецлаг лежал в двадцати трех километрах. В те годы, в эпоху своего расцвета, население лагеря, со всеми командировками и зонами, насчитывало более тридцати тысяч человек. И эти люди, сбитые в этапы, нескончаемыми потоками, по пятеро в ряд, брели прочь от страшной невидимой угрозы. Они шли, не зная, почему и от чего бегут, то веря, то не веря в самые невероятные и абсурдные объяснения. Через каждые пятьдесят километров их останавливали, раздевали, прогоняли через дезбараки и походные лаборатории, выдавали новую одежду. Старую сжигали, а новая становилась как бы старой через следующие пятьдесят километров. Многие умирали по пути, их тоже сжигали вместе с тряпками. Джез Достань пошел напрямик, хорошо зацепив область эпицентра, и схватил такую дозу, что любого другого она убила бы в неделю, а он прожил почти одиннадцать таких недель, сумел найти в себе силы выполнить программу: попьянствовать и даже пару раз перепихнуться с какой-то бабилонской шлюхой, хотя получилось неважно и удовольствия уже не доставляло...